В.В.Мартынов
На протяжении последних лет в ряде работ1 нами обосновывалась концепция славяно-германского лексического взаимодействия древнейшей поры. Содержание этих работ было включено в монографию 2, в которой анализируемые примеры получили классификацию по степени надежности.
Наше исследование было опубликовано почти через двадцать лет после известной книги В. Кипарского 3, где с максимальной полнотой материала и аргументации оценивались все предшествующие попытки решать интересующую нас проблему.
Небезынтересно сравнить результаты нашей работыс результатами исследования Кипарского в части, касающейся древнейшего периода. Кипарский относит древнейшие контакты германцев (восточных) и славян к началу н.э. (Восточная Балтика) 4. Из этого со всей необходимостью следует их односторонний характер. Прагерманский к тому времени распался на множество диалектов и распространился на большой территории. Праславянский сохранил свое единство и в более позднее время. Ясно, что для концепции, разделяемой Кипарским, гипотеза о возможности лексического проникновения из прас-лавянского в прагерманский была неприемлема. Таким образом, в работе Кипарского, как и в подавляющем большинстве исследований, посвященных славяно-германской проблеме, речь идет только о заимствованиях из германских языков в славянские. К древнейшему «прагерманскому» периоду автор относит следующие примеры: bugъ, duma, glazъ, gonьsti, xlĕvъ, хуzъ, хъlmъ, kъnęd’z’ь, nobozĕzъ, nuta, pergyni, skotъ, šelmъ, tynъ, volxъ, želdǫ (всего 16), к «готскому»: bl’udъ, cěsarь, Dunovъ, gobino, хlěbъ, xǫdog, xǫsa, kotьlъ, kupiti, kusiti, lěkъ, lixva, lьstь, osьlъ, ръ1lkъ, stъklo, tjudjь, vъlbǫdъ (всего 18). В литературе5 уже указывалось на то, что отнесение того или иного примера к «прагерманскому» или «готскому» периоду фактически оказывается произвольным, так как в основу кладется наличие или отсутствие данного примера в Библии Вульфилы.
Из списка Кипарского нами были исключены следующие прагерманизмы: bugъ, gonьsti, pergyni, želdǫ как узкорегиональные (преимущественно старославянизмы) и западнославянское nоbоzězъ, прагерманский характер которого вызывает сомнения у самого автора. Из числа готизмов мы не рассматривали cěsarm, gobino, stьklo, kotьlъ, vъlbǫвъ как явно поздние (были исключены из рассмотрения гидронимы, в том числе Dunovъ).
Таким образом, из списка Кипарского осталось 11 прагерманизмов и 12 готизмов (всего 23 примера древнейших заимствований), из них skotъ, tynъ, kupiti, lěкъ, pъlkъ (5 примеров с разной относительной надежностью) рассматривались нами в плане славянских проникновений в прагерманский. Ряд примеров, исключенных Кипарским из числа заимствований (или заимствований из германского), подвергся пересмотру. Было признано целесообразным рассматривать в качестве прагерманизмов в праславянском vedro, dьska, koldę d’z’m, melko, vektь, borvъ, ludъ, plъtъ. Сюда же были отнесенены рассматриваемые Кипарским как поздние заимствования korlь, retęd’z’ь (stǫpa было исключено из числа поздних заимствований в пользу древнейших самим Кипарским). Отсутствующее в списке Кипарского stado было определено нами в качестве германизма.
Мы признали целесообразным рассмотрение следующих примеров в плане проникновения из праславянского в прагерманский: borъ, dělъ, xvatъ, molto, sočiti, vorgъ, dobati, vъpiti, čędo, drugъ, kury, likъ, mьrzěti, оlъ (у Кипарского для них утверждается генетическая независимость или генетическое тождество); jьstъba, lugъ, plugъ (у Кипарского эти примеры рассматриваются как поздние заимствования из древневерхненемецкого) и, наконец, netijь, osenь, tьlo, modliti7, sedъlo, skоръ, tęža, prǫžiti, selitva, sъnědь, trusnǫti (отсутствующие в списке Кипарского).
Как видно из вышеизложенного, концепция Кипарского (равно как и А. Стендера-Петерсена) подверглась коренному пересмотру. На необходимость такого пересмотра в связи с археологической гипотезой о висло-одрской прародине славян было впервые указано В. Махком78 Им же были приведены некоторые примеры обратного заимствования (из славянского в германский): stьpika>spīka, plugъ>plōga9, grędelь> grindila10 (славянизмы в готском нами опускаются). Из трех примеров Махка один (plugь>plōga) может рассматриваться как более древний, и аргументация к нему нами в основном разделяется. К сожалению, Махек ограничился рассмотрением приведенных примеров заимствований из славянского в германский.
Что же давало основание для полного пересмотра концепции Кипарского в нашем исследовании? Такого рода основанием было прежде всего наличие ряда существенных, с нашей точки зрения, недостатков в методике исследования, присущих Кипарскому, его предшественникам и последователям 11 (неразличение лексического заимствования и лексического проникновения, некритическое использование понятия «фонетический вариант», отсутствие учета закономерностей фонетической субституции, игнорирование возможностей семантических субституций, определение в качестве источника форм, неразложимых в словообразовательном отношении и лишенных генетически тождественных соответствий). Кроме того, этим работам свойствен полный произвол в отборе аргументации и определении степени ее эффективности. Это тем более недопустимо, что в данном случае мы имеем дело с этимологическими задачами определенного типа и, следовательно, для их решения может быть разработана некоторая процедура, обязательная для любого автора и любой задачи данного типа или, иными словами, их решение может быть алгоритмировано. Алгоритм, как известно, должен состоять из конечного числа шагов, т. е. однозначно понимаемых указаний, выполняемых поэтапно и не зависящих от субъективных качеств исполнителя. Известно также, что алгоритм предназначается не для решения какой-либо отдельной задачи. Алгоритмируется определенный тип задач.
Уровень решения этимологических задач в настоящее время таков, что возможность создания алгоритмов для их решения вызывает законные сомнения. Однако некоторые типовые этимологические задачи, по-видимому, легче других подвергаются алгоритмизации. К числу таких задач относятся задачи на лексическое проникновение. Следует иметь в виду, что алгоритмическое решение этимологических задач исполнителем N предполагает знание им некоторой суммы фактов об объектах, отношение которых друг к другу следует определить. Знание этих фактов предопределяет результат. Исполнитель NN может быть лучше осведомлен, но это не существенно для алгоритма, который остается без изменений. При повторном решении задачи исполнитель N должен получить тот же результат (после того как NN сообщит ему дополнительные факты).
Мы считаем нецелесообразным задание полного алгоритма, как это необходимо было бы для машинного решения, поскольку речь идет о решении задач человеком. Сокращенный алгоритм для решения задач на лексическое проникновение предлагается ниже. Сейчас же следует определить некоторые необходимые нам понятия: условно-периферийный язык, генетическое тождество, генетическая соотнесенность, аффиксальная инновация, семантическая инновация, промежуточная форма при аффиксальной инновации, промежуточная форма при семантической инновации, фонетическая субституция, семантическая cубституция.
Язык С считается условно-периферийным по отношению к территориально смежным языкам А и В, если он максимально удален от них.
Лексема X языка А и лексема Y языка В считаются генетически тождественными, если между ними существует регулярное фонетическое и морфологическое соответствие, то есть каждой фонеме одной лексемы соответствует фонема другой лексемы, каждой морфеме одной лексемы соответствует морфема другой лексемы (гот. rnahts < *mah-ti и стар. слав, мощь < *mok-ti).
Лексема X языка А и лексема Y языка В считаются генетически соотнесенными, если между их корневыми частями существует регулярное соответствие (гот. taihswa < *dek’s-u̯o и стар. слав, деснъ < *dek‘s-no).
Лексема X языка А находится в отношении аффиксальной инновации к генетической соотнесенной лексеме Z языка С, если различающий их аффикс может рассматриваться как продуктивный в языке А (гот. awi — < *оu̯i и стар. слав, овьца и овьнъ ( * оu̯i + kа или nъ).
Лексема X языка А находится в отношении семантической инновации к генетически тождественной или генетически соотнесенной лексеме Z языка С, если различающий их семантический признак может быть выражен определением-прилагательным к существительному либо определением-наречием к глаголу 12 (гот. bairgs «гора, возвышенность» и стар. слав. брѣгъ< * bergъ «возвышенный берег»).
Промежуточной формой при аффиксальной инновации считается форма Х1 языка А, от которой непосредственнообразуется при помощи продуктивной суффиксации лексема
X. языка А (стар. слав. приѩзнь ~ гот. friaÞwa ”любовь” при стар. слав. прийти).
Промежуточной формой при семантической инновации считается форма X1 языка А, от которой непосредственно образуется при помощи добавления одного семантического признака лексема X языка А (стар. слав. камы ~ др. в нем. hamar ‘молот’<’каменный молот’ при др. исл. hamarr ‘скала, камень’).
Словарным дублетом условимся называть возникшую в языке В лексемную пару Y—Y1 если Y1 является для языка В исконным, a Y возник в В в результате проникновения из языка А лексемы X, генетически тождественной или генетически соотносимой с Y.
Считается, что лексема X, проникшая из языка А в язык В, подвергалась фонетической субституции, если изменения в ее звуковом составе могут быть объяснены как результат воздействия фонологической системы В на фонологическую систему А. Считается, что лексема X, проникшая из языка А в язык В, подверглась семантической субституции, если изменение в ее значении может быть объяснено как результат взаимодействия изоморфных семантических микроструктур языков А и В.
После введения этих понятий следует определить условия задач данного типа.
Типовая задача на лексическое прониконовение
Дано: Лексема X языка А и лексема Y языка В, фоно-семантическая близость которых (определяемая интуитивно) может быть объяснена пятью возможными видами отношений между X и Y.13
1. Лексема X исконна для А, а лексема Y возникла в В в результате проникновения X из А в В;
2. Лексема Y исконна для В, а лексема X возникла в А в результате проникновения Y из В в А;
3. Лексемы X и Y возникли в языках А и В независимо друг от друга и уподобились друг другу на основе близости языковых моделей;
4. Лексемы X и Y исконны в языках А и В и восходят к некоторой лексеме праязыка (генетическое тождество или генетическая соотносимость);
5. Лексемы X и Y разного происхождения, а’ их фоносемантическая близость случайна.
Решение задачи на лексическое проникновение должно определить преимущество одной из перечисленных пяти возможностей.
В результате реализации алгоритмической процедуры мы устанавливаем некоторые отношения между исследуемыми объектами. Этим отношениям условно приписывается показатель надежности. Если вероятность ХА> YB (X из языка А проникло в язык В, в результате чего в. языке В возникло Y) определяется показателем 0,5 и более, то данное отношение считается обладающим максимальной относительной надежностью. Если вероятность XA>YB определяется показателем 0,2—0,5, то данное отношение считается обладающим средней относительной надежностью. Если вероятность XA>YB определяется показателем 0,1—0,2, то данное отношение считается обладающим минимальной относительной надежностью. Разумеется, эти показатели совершенно условны, но они вполне удовлетворяют предъявляемым им требованиям, так как при некоторых адекватных условиях разные выражения получают одинаковые показатели, что делает эти выражения количественно сопоставимыми.
Для определения показателя относительной надежности предлагаются следующие критерии и их стоимости:
1. Фонетическое обоснование исконности ХА путем установления генетического тождества или генетической соотнесенности с лексемой условно-периферийного языка С (второе в случае инновации ХА) ( + 0,4 для XA>YB);
2. Обоснование аффиксальной инновации ХА ( + 0,2 для XA>YB);
3. Обоснование семантической инновации ХА ( + 0,2 дляХА>УВ);
4. Обоснование словарной дублетности YB—YiB ( + 0,2 дляХА>УВ);
5. Фиксация отсутствия промежуточной формы для аффиксальной инновации ХА (—0,1 для XA>YB);
6. Фиксация отсутствия промежуточной формы для семантической инновации ХА (—0,1 для XA>YB);
7. Обоснование фонетической субституции Y В путем постулирования частных правил фонетической комбинаторики (—0,1 для XA>YB);
8. Обоснование семантической субституции YB путем постулирования сложных семантических сдвигов, то есть сдвигов более чем на один шаг, путем прибавления более чем одного семантического дифференциального признака (—0,1 для XA>YB).
И наконец, после введения основных понятий, перечисления условий типовой задачи, определения критериев показателя относительной надежности и их стоимостей может быть задан следующий сокращенный алгоритм типовой задачи на лексическое проникновение.
АЛГОРИТМ
Условные обозначения, принятые в алгоритме:
XА — лексема языка-источника;
YB — лексема языка-приемника;
ZC — лексема условно-периферийного языка;
≡ — генетически тождественно;
≢ — генетически не тождественно;
G — генетическое тождество;
N1 — аблаут;
N2 — аффиксальная инновация;
N3 — семантическая инновация;
М1 — отсутствие промежуточной формы для аффиксальной инновации;
М2 —отсутствие промежуточной формы для семантической инновации;
D—словарная дублетность;
C1 — сложность обоснования фонетической субституции;
С2— сложность обоснования семантической субституции;
> — проник в;
& — и;
S — стоимость критерия определителя надежности;
∃ — квантор существования;
Этапы (в сокращенном алгоритме большинство шагов опускается):
1. Проверить: ХА≡ ZC?
2. Проверить: YB ≡ ZC?
XA ≡ ZC & YB ≢ ZC → XA > YB(S+0,4)
XA≢ZC & YB ≡ ZC →YB > XA (S + 0,4)
XA ≢ZC & YB ≡ ZC →XA ≡ YB
XA ≢ ZC & YB ≢ ZC →∄ ZC
3. Проверить: XA ≡ YB?
XA≢YB& ∄ZC→4
4. Проверить:XA, YB на N1
∃ XAN1 & ∄ YBN1 & XA ≢ YB & ∄ZC → XA>YB
(S + 0,4)
∄ XANj & ∃ YBN1 & XA ≢ YB & ∄ ZC → YB > XA
(S + 0,4)
5. Проверить: XA, YB на N2
∃ XAN2 & XA ≡ ZC & ∄ YBN2→ XA > YB (S + 0,6)
∄ XAN2 & ∃ YBN2 & YB ≡ ZC → YB > XA (S + 0,6).
6. Проверить: XA, YB на M1
∃ XAM1 & XA ≡ ZC & ∄ YBM4 → XA > YB (S + 0,5)
∄ ХАМ, & ∃ YBM1 & YB ≡ ZC →YB > XA (S + 0,5)
7. Проверить: XA, YB на N3
∃ XAN3 & XA ≡ ZC & ∄YBN3 → XA > YB (S + 0,6)
∄ XAN3 & ∃ YBN3 & YB ≡ ZC → YB > XA (S + 0,6)
8. Проверить: XA, YB на М2
∃ XAM2 & XA ≡ ZC & ∄ YBM2 → XA > YB (S 4- 0,5)
∄ XAM2 & ∃ YBM2 & YB ≡ ZC → YB > XA (S + 0,5)
9. Проверить: XA, YB на D
∄ XAD & ∃ YBD & XA ≡ ZC → XA > YB (S + 0,6)
∃ XAD & ∄ YBD & YB ≡ ZC→ YB > XA (S + 0,6)
10. Проверить: XA, YB на C1
∃YBC1 & XA ≡ ZC → XA > YB(S + 0,3)
∃XAQ & YB ≡ ZC → YB > XA (S + 0,3)
11. Проверить: XA, YB на C2
∃YBC2 & XA ≡ ZC → XA > YB (S + 0,3)
∃ XAC2 & YB ≡ ZC → YB > XA (S + 0,3)
В сокращенном алгоритме не приводятся шаги, учитывающие в большинстве случаев суммы стоимостей критериев показателя относительной надежности. Учитываются лишь суммы стоимостей обусловленных критериев. Так, этап 5 учитывает сумму стоимостей обоснования аффиксальной инновации ( + 0,2) и фонетического обоснования исконности ( + 0,4), так как первое обусловлено вторым, то есть возможно фонетическое обоснование исконности XA (XA≡ZC) без обоснования аффиксальной инновации ХА, но невозможно обоснование аффиксальной инновации ХА без фонетического обоснования исконности ХА. Это же относится к этапам 7, 9. Этап 6 учитывает сумму стоимостей обоснования аффиксальной инновации ( + 0,2), фиксации отсутствия промежуточной формы аффиксальной инновации (- 0,1) и фонетического обоснования исконности ( + 0,4). При этом вторая обусловлена первым, а первое — третьим. Это же относится к этапу 8. Наконец, этап 10 учитывает сумму стоимостей сложности обоснования фонетической субституции ( — 0,1) и фонетического обоснования исконности ( + 0,4). При этом первая обусловлена вторым. Это же относится к этапу 11, Не обусловленные стоимости здесь не суммируются, и соответствующие этапы опущены.
Перейдем к определению показателей относительной надежности примеров славяно-германского лексического проникновения. Здесь мы ограничимся примерами с максимальной относительной надежностью.
I. ЛЕКСИЧЕСКИЕ ПРОНИКНОВЕНИЯ ИЗ ПРАГЕРМАНСКОГО В ПРАСЛАВЯНСКИЙ:
1. Прагерм. handuga > праслав. xǫdogъ;
G + 0,4
N2 + 0,2
N3+0,2
M2 — 0,1
0,7
2. Прагерм. hūsa > праслав. хуzъ;
G+0,4
N3 + 0,2
0,6
3. Прагерм. kuninga > праслав. kъnęd’z’ь;
G + 0,4
N2 + 0,2
N3 + 0,2
0,8
4. Прагерм. listi > праслав. Iьstь;
N2 + 0,2
N3+ 0,2 .
d+0,2
0,6
5. Прагерм. nauta > праслав. nuta;
G + 0,4
n3 + 0,2
0,6
6. Прагерм. helma > праслав. šelmъ,
N2 + 0,2
n3 + 0,2
D + 0,2
M2—0,1
0,5
7. Прагерм. stōd- < праслав. stado;
N2 + 0,2
N3 + 0,2
D + 0,2
0,6
8. Прагерм. weðra > праслав. vedro;
G + 0,4
N3+0,2
0,6
——
Общий показатель 0,64
II. ЛЕКСИЧЕСКИЕ ПРОНИКНОВЕНИЯ ИЗ ПРАСЛАВЯНСКОГО В ПРАГЕРМАНСКИЙ
1. Праслав. bоrъ > прагерм. baru;
N2+0,2
N3 + 0,2
D + 0,2
0,6
2. Праслав. dělъ > прагерм. daila;
G + 0,4
N2+0,2
М4 — 0,1
0,5
3. Праслав. xvatъ > прагерм. hwata;
G+0,4
n3+ 0,2
0,6
4. Праслав. jьstъba > прагерм. stubō:
G+0,4
N2 + 0,2
N3 + 0,2
M2-0,1
0,7
5. Праслав. molto > прагерм. malta;
G + 0,4
N2 + 0,2
N3 + 0,2
0,8
6. Праслав. netijь > прагерм. neÞija;
G+0,4
N2 + 0,2
M1 + 0,2
M1 — 0,1
0,7
7. Праслав. osenь > прагерм. asani;
G + 0,4
N2+0,2
N3+0,2
м2 — 0,1
0,7
8. Праслав. sočiti > прагерм. sakan;
G + 0,4
N3+0,2
D + 0,2
M2 – 0,1
0,7
9. Праслав.tьlo > прагерм. tila;
G + 0,4
N2 + 0,2
D + 0,2
0,8
10. Праслав. tynь > прагерм. tūn;
G + 0,4
N2 + 0,2
N3 + 0,2
M2 — 0,1
0,7
11. Праслав. vorgь > прагерм. warga;
G + 0,4
N3 + 0,2
D+0,2
0,8
Общий показатель 0,69
Если для какого-нибудь из этих примеров обнаружится возможность обратного проникновения, то стоимость такого рода возможности должна быть определена, а показатель относительной надежности получит выражение в разности стоимостей.
Суммирование стоимостей критериев для определителя относительной надежности показало, что анализируемые нами случаи лексического проникновения из прагерманского в праславянский и из праславянского в прагерманский могут рассматриваться как равноправные14.
1 В. В. Мартынов, К лингвистическому обоснованию гипотезы о висло-одрской прародине славян. ВЯ, 3, 1961; Проблема славянских лексических проникновений в германский праязык. УЗИС АН СССР, т. 23, 1962; Славяно-германские лексические изоглоссы, УЗИС АН СССР, т. 27, 1963; Лингвистические методы обоснования гипотезы о висло-одрской прародине славян. Минск, 1963.
2 В. В. Мартынов. Славяно-германское лексическое взаимодействие древнейшей поры. Минск, 1963.
3 V. Kiparskу. Die gemeinslavischen Lehnworter aus dem Germanischen. Helsinki, 1934. На тех же позициях остается Кипарский и в настоящее время. Сравн.: V, К i p a r s k у. Zur Datierung der gemeinslavischen Lehnworter aus dem Germanischen, ASS, 1, 1958, где автор ограничивается некоторыми поправками к своей монографии в связи с работой Е. Куриловича: Związki językowe slowiańsko-germańskie, PZ, VII, 5—6, 1951.
4 Отстаивая свои позиции, он резко и очень эмоционально выступает против концепции, изложенной в нашей статье (ВЯ, 3, 1961). См.: V. Kiparsky. Comparative and Historical Slavistics. Current Trends in Linguistics, v. 1, Soviet and East European Linguistics. Hague, 1963, стр. 104—105.
5 A. Stеndег-Рetersеn. Рец. на кн.: V. Kiparsky. Die gemeinslavischen Lehnworter. ZfslPh, XIII, 1/2, 1936, стр. 253.
7 О. Семереньи считает праслав. modliti генетически соотнесенным с прагерм. maÞljan. К сожалению, мы не могли учесть этой точки зрения, поскольку вышедшая на год раньше нашей работа О. Семереньи стала доступной автору этих строк лишь после опубликования его книги. См. О. Szemerenyi. Principals of etymological research in the Indo-European languages. II Fachtagung fur indogermanische und allgemeine Sprachwissenschaft. Innsbruck, 1962, стр. 209—211.
8 V. Machek. Quelques mots slavo-germaniques. Slavia, Roč. XX, ses. 2—3, 1951, стр. 225.
9 Там же, стр. 206.
10 Там же, стр. 210.
11 В. В. Мартынов. Славяно-германское лексическое взаимодействие, стр. 31—37.
12 Это предположение основано на теории Я. Розвадовского о двухэлементном составе всякой лексемы, заключающей в себе дифференциальный и интегральный признаки (J. M. Rozwadowski. Slowotworstwo i znaczenie wyrazów. Wybór pism, t. III. Warszawa, 1960, стр. 401).
13 Сравн.: В. В. Март ы н о в. Славяно-германские лексические изоглоссы.
14 Наши рецензенты О. Н. Трубачев (Этимология. М., 1965, стр. 357—359) и Т. Милевский (Rocznik sławistyczny, t. XXVI, cz. I. 1966, стр. 124—136) признали максимальной вероятность ряда лексических проникновений из праславянского в прагерманский: netijь, хъmеlь, plugь, sedъlo, sкоръ, skotъ, кuгу, mеčь (Трубачев), dělъ, platъ, sedъlo, skopь, prǫziti, хъmеlь (Милевский). Таким образом, сама идея славяно-германского лексического взаимопроникновения получила официальное признание. Т. Милевский, кроме этого, признал целесообразным разграничение понятий проникновение и заимствование и определил методику анализа по семантическим микроструктурам как эффективную.